Правозащитники: Закон Таиланда против пыток не работает на практике
Три года назад Таиланд принял знаковый закон, призванный покончить с пытками и насильственными исчезновениями. Казалось, это был прорыв. Однако сегодня правозащитники и юристы с тревогой заявляют: несмотря на громкие обещания, эффективное применение этого законодательства по-прежнему остается миражом. Серьезные пробелы в правоприменительной практике подрывают его фундаментальные принципы.
«Закон о предотвращении и пресечении пыток и насильственных исчезновений» — таково его полное название — должен был стать щитом для граждан, оберегая их от жестокого обращения, особенно со стороны представителей власти. Но дискуссии, развернувшиеся 20 февраля на онлайн-семинаре, организованном Amnesty International Thailand и The Reporter, обнажили горькую правду: задекларированные цели далеки от реального воплощения. Справедливость, обещанная этим актом, так и не стала системной реальностью.
Специалисты, детально изучавшие ход применения нового закона, единогласно сходятся во мнении: да, формально юридическая база укрепилась. Но что толку от крепкого фундамента, если здание рушится из-за внутренних изъянов? Структурные недочеты, укоренившийся образ мышления в государственных институтах и изощренные процедурные лазейки — вот главные барьеры, превращающие потенциально мощный инструмент в бесполезный свод правил.
Специальный государственный прокурор Генеральной прокуратуры и один из авторов закона, Намтаи Мибунсаланг, высказался резко и прямо:
«Закон плохо применяется. Хуже того, его извращают, чтобы отбелить неправомерные действия государственных должностных лиц».
22 февраля 2022 года, день принятия этого акта, был встречен с огромными надеждами. Его повсеместно называли поворотным моментом, вехой в борьбе за права человека в королевстве. Основная цель была ясна: квалифицировать пытки и насильственные исчезновения как уголовные преступления, привлечь виновных к ответственности и, что не менее важно, гарантировать пострадавшим адекватное возмещение ущерба.
Однако именно Намтаи Мибунсаланг, ключевая фигура в разработке этого законодательства, сегодня вынужден признать горькую истину: на практике закон зачастую демонстрирует поразительную неэффективность. Его слова звучат как тревожный колокол.
Он подчеркнул: вместо того чтобы ужесточать наказание и требовать полной ответственности, закон парадоксальным образом превратился в инструмент для прикрытия злоупотреблений со стороны должностных лиц. Это вопиющее искажение изначального замысла.
Намтаи указал на тревожную тенденцию: многочисленные случаи, которые по всем признакам должны быть квалифицированы как пытки — а это подразумевает суровое наказание и рассмотрение в Уголовном суде по делам о коррупции и должностных преступлениях — регулярно «спускаются» до менее тяжких статей. Это не просто ошибка, это системный обход закона.
Власти предпочитают выдвигать куда менее серьезные обвинения: обычное нападение или злоупотребление служебным положением по статье 157 Уголовного кодекса. Зачем? Причина проста: такой подход позволяет оперативно «замять» дела на уровне низших судов или даже вообще не доводить их до суда, разбираясь на уровне полицейского участка. Быстро. Удобно. И крайне несправедливо.
Подобное «смягчение» юридической квалификации неизбежно ведет к условным приговорам или даже к частным договоренностям, полностью подрывая принцип неотвратимости наказания. Ответственность растворяется в бюрократических манипуляциях.
Барьер менталитета
Но проблема кроется не только в юридических формулировках. Намтаи Мибунсаланг указал на куда более фундаментальные, институциональные барьеры. По его словам, менталитет значительной части сотрудников правоохранительных органов остается незыблемым: граждане для них — прежде всего подозреваемые. Их права? Это вторично. Такой подход — колоссальное препятствие на пути к справедливости.
Он также предостерег: расследования обречены на провал, если критически важная информация остается запертой в строго контролируемых стенах ведомств. Прозрачность — это не прихоть, а необходимость.
«Если следователи ставят во главу угла скорость и защиту чести мундира, а не поиск истины, — заявил он, — то закон попросту не способен выполнить свою главную миссию: оберегать человеческое достоинство». Это жесткое, но правдивое высказывание.
Намтаи решительно призвал к реформированию нормативной базы. Его предложение: обеспечить гораздо более раннее включение прокуроров в процесс расследования, особенно непосредственно в тех юрисдикциях, где происходят аресты. Это критически важно.
Такое своевременное вмешательство позволило бы прокурорам гарантировать сохранность улик и доказательств. Сегодня они слишком часто оказываются утеряны, скомпрометированы или даже преднамеренно уничтожены еще до того, как до них добирается независимая проверка.
Для тысяч жертв и их измученных семей поиск справедливости превращается в изнурительную одиссею. Особенно невыносимо это, когда злодеяния совершаются в закрытых, непрозрачных местах, куда не проникает ни луч общественного контроля.
Порнпимол Мукхунтод, юрист из Фонда межкультурного сотрудничества, прямо заявила:
«Защита свидетелей не работает».
Порнпимол Мукхунтод, юрист Фонда межкультурного сотрудничества, представила шокирующие данные. Только за один 2025 год её организация обработала 34 жалобы, напрямую связанные с пытками или насильственными исчезновениями. Это лишь вершина айсберга.
Особенно тревожно, что большинство этих инцидентов произошли в таких местах, как военные лагеря и школы. Эти объекты, по её словам, представляют собой фактически закрытые зоны. Надзор там минимален, а жертвы остаются беззащитными, отрезанными от внешнего мира.
Ярким и трагическим примером служит широко обсуждаемый случай Киттиторна Виангбанпхота. Этот военный призывник погиб 16 июля 2023 года в лагере Менграй Махарадж после жестокой тренировки.
Всё началось с обнаружения сигарет в казарме. В качестве «дисциплинарной меры» Киттиторн и более 160 других призывников подверглись коллективному наказанию.
Но то, что начиналось как наказание, быстро переросло в откровенную жестокость, совершаемую в полной изоляции от посторонних глаз. Вскоре у Киттиторна развился сепсис. Он умер. Ужасная смерть, которую можно было предотвратить.
Позднее гражданский суд вынес приговор двум военным инструкторам, отправив их за решетку. Это было редкое, почти беспрецедентное проявление правосудия. Однако Порнпимол Мукхунтод подчеркнула: это лишь частичная победа. Неполная.
Семья погибшего до сих пор борется с глубочайшей психологической травмой. Государство так и не смогло предложить адекватную поддержку или компенсацию за их страдания.
Страх свидетелей
Сбор доказательств в подобных «закрытых» делах — это отдельная, крайне сложная проблема.
«Мы с огромным трудом извлекаем доказательства из этих закрытых пространств, — призналась Порнпимол. — Свидетели есть. Но они парализованы страхом. Они знают, что остаются под полным контролем тех, кто совершил эти преступления».
Она добавила, что существующие системы защиты свидетелей зачастую оказываются неспособны гарантировать безопасность тем немногим, кто осмеливается дать показания. Это не работает.
Показателен один вопиющий случай: прокурор потребовал от адвокатов привести свидетеля-призывника для дачи показаний. Но где? В том же самом военном лагере, где, предположительно, и произошло жестокое обращение! Это абсурд.
«Это наглядно демонстрирует, насколько наши механизмы защиты свидетелей остаются неработоспособными», — заключила она.
Порнпимол Мукхунтод также обратила внимание на проблему чрезмерных наказаний в школах. То, что иногда цинично оправдывается как «дисциплинарные меры», на самом деле может быть приравнено к жестокому и унижающему достоинство обращению с детьми. Это недопустимо.
Её организация получила множество жалоб от студентов, подвергшихся физическим наказаниям со стороны учителей. Дети страдают в стенах, которые должны быть оплотом безопасности и знаний.
«Да, этот закон, безусловно, повысил общественное понимание того, что тело ребенка — это не груша для битья, не отдушина для чьих-либо эмоций, — отметила она. — Но мы ждем, что Закон будет по-настоящему принудительным».
«Даже если не на все сто процентов, он обязан приводить к реальной ответственности, а не оставаться просто очередной красивой бумажкой».
Национальная комиссия по правам человека Таиланда (НКПЧ) также признаёт определённый прогресс. Однако и она вынуждена с сожалением констатировать: серьезные пробелы по-прежнему зияют, подрывая усилия.
Питикан Ситидей, комиссар НКПЧ, озвучила призыв:
«Жертвам нужна помощь».
Комиссар НКПЧ Питикан Ситидей отметила, что в некоторых аспектах закон всё же принёс улучшения в подотчётности. В качестве примера она привела новое требование к полиции использовать нательные камеры во время операций. Это мера, призванная повысить прозрачность и защитить как самих офицеров, так и подозреваемых.
Но её беспокойство вызывает другое: пострадавшие и их семьи по-прежнему сталкиваются с невероятными трудностями при попытке получить адекватную компенсацию. Выжившие после пыток или исчезновений вынуждены самостоятельно оплачивать дорогостоящее лечение, бороться с глубокими психологическими травмами, при этом государственная поддержка остаётся крайне скудной. Это недопустимо.
«Виновные, возможно, окажутся за решёткой. Но тех, кто был искалечен или убит, никогда не вернуть, — заявила Питикан Ситидей с горечью. — Стоит ли человеческая жизнь, потерянная в результате исчезновения или смерти, 500 000 бат компенсации? Мой ответ однозначен: нет».
Она настоятельно подчеркнула жизненную необходимость создания комплексных систем психологической поддержки. Такие системы должны позволять жертвам и их семьям обращаться за помощью без малейшего страха быть отслеженными или подвергнуться преследованию. «Невидимые раны зачастую гораздо глубже, чем мы можем себе представить», — напомнила комиссар.
Трансграничные риски
Тайское законодательство также содержит важнейшие положения, призванные защитить людей от принудительного возвращения в страны, где им угрожают пытки или политические преследования. Это фундаментальный принцип гуманитарного права.
Раздел 13, в частности, закрепляет принцип невысылки (non-refoulement), прямо запрещающий депортацию лиц в те регионы, где их жизни или свободе грозит серьёзная опасность.
Таиланд официально подтвердил это обязательство в мае 2024 года, ратифицировав Международную конвенцию для защиты всех лиц от насильственных исчезновений. Это был важный шаг на международной арене.
Однако критики с болью отмечают: провозглашённые принципы и реальная практика далеко не всегда совпадают. Разрыв между декларациями и действиями остаётся глубоким.
Чанатип Татиякарунвонг, тайский исследователь Amnesty International, привёл в качестве шокирующего примера депортацию 40 уйгуров в Китай, произошедшую в феврале 2025 года. Это стало тревожным прецедентом.
Уже год спустя эксперты ООН выразили глубочайшую обеспокоенность: местонахождение и судьба депортированных мужчин остаются неизвестными. Подобные случаи, предупредил Чанатип, ставят под сомнение искренность Таиланда в соблюдении своих международных обязательств.
«Правительство Таиланда должно немедленно прекратить использовать так называемые дипломатические заверения в качестве циничного предлога для отправки людей в зону прямой опасности, — заявил Чанатип. — Нет абсолютно никаких гарантий, что их не подвергнут пыткам».
Сами по себе «дипломатические заверения» — то есть обещания от принимающих государств о том, что депортированные лица не пострадают — остаются крайне спорным инструментом. Их эффективность вызывает серьёзные вопросы.
Роннакорн Бунми, член комитета Таиланда по надзору за законом о борьбе с пытками, назвал эти заверения «хрупкой гарантией». Это точное определение.
Да, они могут обладать определённым дипломатическим весом. Но, по его мнению, их всегда следует оценивать, исходя из реальной ситуации с правами человека в тех странах, куда происходит депортация. Слова должны подкрепляться делами.
«Дипломатические переговоры — это не какая-то волшебная палочка, которая даёт государству право отправлять людей куда угодно, лишь потому, что есть некое обещание о неприменении пыток», — подчеркнул он.
«Одни лишь слова никогда не смогут устранить реальную угрозу чьей-либо жизни».
Чанатип Татиякарунвонг выразил глубокие сомнения в том, насколько Таиланд на самом деле соблюдает свои глобальные обязательства.
